Дочь великого грешника [= Небо Монтаны ] - Нора Робертс

Луэлла поджала губы.

— Это же его ранчо, золотко. Я просто погостила там недолго.

— Достаточно, чтобы завести ребенка и получить пинок под зад.

— Я хотела ребенка.

— Мам… — Эти слова растопили ярость Тэсс, но жгучее чувство несправедливости осталось. — Ты имела право на большее. Я имела право на большее.

— Может, да, а может, нет, но мы тогда так условились. — Луэлла закурила другую сигарету и подумала, что заскочить в салон красоты она уже точно не успевает. Разговор, судя по всему, только начинается. — Сколько воды утекло. У Джека целых три дочери, а сам он в могиле. Ты не хочешь мне рассказать, что он оставил тебе в наследство?

— Проблему. — Тэсс взяла у матери сигарету и сделала быструю короткую затяжку. Как любой здравомыслящий человек, Тэсс не одобряла курение, но что такое одна затяжка по сравнению с миллионом калорий на ее тарелке? — Я получила треть ранчо.

— Треть… о господи Иисусе… елки-палки, Тэсс, милочка, вот это удача! — Луэлла подпрыгнула. Она была довольно полной, но тренированные мышцы танцовщицы все еще ее не подводили.

Она подскочила к дочери и заключила ту в неистовые объятия. — А что же это мы тут сидим, кофе попиваем? Надо открыть шампанское, французское шампанское! Кажется, у Кармине где-то запрятана бутылочка.

— Подожди, мама. Послушай. — Тэсс ухватила бросившуюся к холодильнику мать за край халата. — Все не так просто.

— Моя дочь — миллионерша. Коровья королева! — Луэлла хлопнула пробкой, открывая шампанское. — Подумать только!

— Я должна прожить там год. — Тэсс вздохнула, глядя, как мать прижалась ртом к горлышку бутылки и высосала пузырьки. — Мы трое должны прожить там целый год, вместе. Иначе не получим ни шиша.

Луэлла облизала губы.

— Ты должна прожить год в Монтане? На ранчо? — Голос ее задрожал. — С коровами? Ты — с коровами?

— Таково условие. Я и две других сестры. Вместе. Продолжая держать в одной руке бутылку, а другой опершись на стол, Луэлла начала хохотать. Она хохотала так долго, что по толстому слою пудры потекли слезы, смешанные с черной тушью.

— Господи Иисусе, этот сукин сын всегда умел меня рассмешить.

— Рада, что тебе это кажется таким забавным, — ледяным тоном произнесла Тэсс. — Можешь тут хихикать все ночи напролет, пока я буду в этой Тмутаракани наблюдать за тем, как растет трава.

Луэлла щедро плеснула шампанского в кофейные чашечки.

— Дорогая, но ты ведь всегда можешь плюнуть на все это и продолжать жить своей жизнью.

— И отказаться от нескольких миллионов? Ну уж нет.

— Нет. — Луэлла уже успокоилась и разглядывала дочь, которая с самого рождения оставалась для нее полной загадкой. Такая хорошенькая, думала Луэлла, такая холодная, такая уверенная в себе. — Нет, ты не откажешься. Ты все-таки истинная дочь своего отца. Ничего, Тэсс, как-нибудь продержишься.

Интересно, думала Луэлла, что еще ждет ее дочь через год, кроме трети наследства? Сгладит ли время все углы или, наоборот, заострит их еще больше?

Она взяла чашки с шампанским и протянула одну дочери.

— Когда ты отправляешься?

— Знаешь, что я сегодня утром купила первым делом? — Тэсс тяжело вздохнула. — Эти чертовы сапоги. — Слабо улыбнувшись, она глотнула шампанского. — Ничего. Это всего лишь один год.

В то время как Тэсс пила с матерью на кухне шампанское, Лили стояла на краю пастбища и смотрела на пасущихся коней. Она никогда не видела более прекрасной картины: ветер шевелит гривы, а вдали синеют горы с белоснежными верхушками.

Впервые за этот месяц она спала как сурок — без снотворного, без кошмаров, убаюканная тишиной.

Сейчас тоже было тихо. Она слышала, как где-то вдалеке шумит мотор — этакое тихое жужжание. Слышала, как Уилла разговаривает с кем-то об уборке урожая. Но Лили не хотелось никому попадаться на глаза. Она могла целую вечность стоять тут и смотреть на лошадей — ее никто не трогает, и она никого не трогает.

Целых три дня Лили была предоставлена самой себе. Ей никто не мешал бродить по дому, разгуливать по ранчо. Если она сталкивалась с мужчинами, те прикладывали руку к полям шляпы. А что они там себе про нее думали и болтали, Лили мало заботило.

Здесь был дивный воздух. Куда ни взглянешь, думала Лили, непременно увидишь что-нибудь красивое — стремительно бегущий по камням ручей, порхающую по лесу птичку, бредущих по тропинке оленей.

И в этом раю она проживет целый год.

Адам стоял с корзиной в руке и наблюдал за Лили. Он знал, что она приходит сюда каждый день. Она выходила из дому, проходила мимо амбара, огибала загон и останавливалась на краю пастбища. И стояла у загородки — такая тихая, такая спокойная. И такая одинокая.

Адам выжидал, понимая, что Лили надо побыть одной. Ей требовалось прийти в себя, а это дело сугубо личное. Но в то же время он чувствовал, что ей нужен друг. Поэтому он направился к ней, по дороге производя как можно больше шуму, чтобы не напугать ее внезапным появлением. Она повернула голову и улыбнулась — слабо и неуверенно, но все же улыбнулась.

— Извините. Я помешала?

— Никому вы не помешали.

Лили уже немного привыкла к Адаму и не чувствовала себя с ним скованно. Она отвела взгляд и снова стала смотреть на лошадей.

— Мне так нравится наблюдать за ними.

— Вы можете поглядеть поближе. — Самому Адаму не нужна была корзина с зерном, чтобы подманить лошадь. Любая подходила, стоило ему только позвать. Адам протянул корзину Лили. — Потрясите погромче.

Она потрясла и, увидев, как несколько лошадей встряхнули головами и прислушались, радостно заулыбалась. Лошади подрысили к ограде. Не раздумывая, Лили зачерпнула горсть зерна и начала кормить красивую каурую кобылу.

— Вам, кажется, приходилось иметь дело с лошадьми прежде. В ответ на замечание Адама Лили поспешно отдернула руку.

— Простите. Мне следовало спросить разрешения.

— Все нормально. — Он огорчился, что согнал улыбку с ее лица и загасил появившийся было блеск в серо-голубых глазах. «Они у нее того же цвета, что вода в озере на закате солнца», — подумал Адам. — Иди сюда, Молли.

Услышав свое имя, рыжая кобыла легкой рысью подбежала к воротам. Адам подвел лошадь к загону и надел ей на голову уздечку.

Лили смущенно вытерла руку о джинсы и нерешительно шагнула к ним.

— Ее зовут Молли?

— Да.

Он не отрывал глаз от лошади, давая Лили шанс немного расслабиться.

— Какая красивая.

— Это отличная верховая кобыла. Спокойная. Ход чуть жестковатый, но она способная. Правда, малышка? А вы умеете ездить по-западному, Лили?